(полностью выдуманный рассказ)
Эта встреча произошла, когда я путешествовала по Европе в поисках вдохновения. Библиотека в готическом особняке, тихая, уединенная атмосфера, располагающая к беседе с незнакомцами, тем более если незнакомец – опрятный и внимательный пожилой джентльмен, отмечающий каждое мое движение цепким взглядом из-под узких очков и предлагающий помочь определиться с выбором книги.
— Знаете, мне нужно что-то такое… романтическое, – начала было я – и поняла, что пояснить мой запрос в двух словах будет непросто. – Я имею в виду, что-то, связанное с мифами, легендами, преданиями… стихи или проза, неважно; что-то, о чем можно было бы рассказать в литературном салоне, поделиться вдохновением. Привезти… вместо подарка. Ну, знаете – как легенды о сидах, или, скажем, о Гамельнском крысолове…
— О Крысолове. – Понимающе улыбнулся библиотекарь, и меня холодом обдало от этой улыбки. – Все о нем говорят, и вот вы теперь тоже. Как будто не было больше никого в нашей истории… А вы вот слышали о Дрезденском гитаристе?.. По глазам вижу: не слышали.
Он как-то необычайно быстро и плавно переместился к одной из дальних полок и принес на свой столик целую стопку тяжелых, пыльных книг разного размера, фактуры и расцветки.
— Это все написано о нем. Стихи, романы, посвящения. Как на подбор – чрезвычайно талантливые произведения. Авторы – женщины, мужчины, анонимы. Говорят, что он сам за всю свою жизнь не написал ни одной строчки, которую можно было бы прочесть, как вы выразились, в салоне. Впрочем, это мне сомнительно. Скажу точней: ничего из его записей история не сохранила. И музыкальных инструментов он в руки никогда не брал, разве что для смеха. Однако у него был дар иного рода. Как описывается вот в этом томе (библиотекарь ткнул ухоженным ногтем в красную обложку с темно-золотым тиснением), при взгляде на него казалось, будто в его груди вместо сердца Творец позабыл лепесток изначального пламени, которое постоянно жгло его, не давая покоя – и вместе с тем наделило непревзойденным чувством вкуса и способностью касаться чужих душ и извлекать из них звуки дивные, как пение ангелов, ну или хотя бы как звучание серебряных струн. Даже из таких душ, в которых и наличие оных струн с трудом можно заподозрить.
Я слушала эту историю, завороженно листая пожелтевшие страницы.
— Чем же он занимался, когда… не играл на струнах?
— Говорят, что он был дворянином и получал доход с поместья. Я бы ответил, что он был полностью увлечен охотами и балами… но нет. Иногда подолгу запирался в своем доме – читал книги, и кто его знает, что еще. Сам он говорил, что ищет дорогу Домой. Именно так, с большой буквы – что бы это ни значило. Никто не знал, о чем речь, но это придавало ему еще больше шарма, если вы меня спросите. Возможно, он даже намеренно создавал все эти недоговоренности, нужно же как-то соответствовать собственной славе.
— Не может быть: это было бы слишком прозаично.
— Все так говорят, – усмехнулся библиотекарь. – Все как один. Говорят даже, будто он знался со всякими… существами, если вы понимаете, о чем я. Нет, не демонов вызывал, он не про то. А просто… мир гораздо шире, чем нам кажется, не находите? – мой собеседник развел руками.
Казалось, он успешно разговорил сам себя, мне оставалось только слушать и кивать, да еще задавать вопросы в нужных местах. – Впрочем, я отвлекаюсь от сути. Многие хотели заполучить Гитариста себе, в безраздельное, простите меня, пользование – но он всегда говорил, что никому не может принадлежать, как огонь или небо. Все популярные юноши так утверждают, обращали внимание? Потому я и верю, что вряд ли он что-то сильно оригинальное написал. Так вот, это все ладно… Зато у него было чувство драмы. Понимаете, о чем я говорю? Идеальное чувство момента. Если бы не это чувство, вряд ли бы его запомнили в веках пусть и немногие, но верные поклонники. Ведь для драмы что главное?
— Вовремя уйти?..
— Именно. И как он ушел? О, как он ушел! Все, как один, рассказывают, что однажды утром к его дому подали карету, запряженную четырьмя ветрами, и он скрылся в неизвестном направлении.
Как один! Как будто кто-нибудь это видел. Как будто кто-то этого ждал. И пока ветра летели по небу, слышалась музыка серебряных струн. Ну, без этого никуда, положение обязывает.
Вот так, взял и ушел. И оставил десятки “сироток”, которые уже никогда не увидят мир таким, каким его знали. Единицы из них задумались о том, что же такое “Домой”, большинство – о том, как бы его найти и вернуть, некоторые даже стали путешественниками. А некоторые остались ждать. Мало ли… мало ли что.
Впрочем, мы что-то заговорились. Точнее, я вас заговорил, так обрадовался, что вы затронули эту тему, а значит, и я могу. Вот, забирайте этот маленький том, я его для себя хранил, у меня дома еще такой же. Здесь самое лучшее. И уходите, уходите, библиотека закрыта, никого не обслуживаем.
Когда я вышла и обернулась, оказалось, что библиотека действительно закрыта на ремонт уже пару лет как, почему-то это объявление не попалось мне на глаза раньше. Неловко получилось.
Впрочем, подаренная книга осталась при мне, и я торжественно добавила ее к библиотеке литературного салона. А история про Дрезденского гитариста до сих пор очаровывает меня своей одновременной сказочностью и реальностью. И еще – тем, что о нем продолжали писать новые и новые поколения, уже когда его не стало. Может быть, потому что мы все хотим вернуться Домой? Может быть, потому что в нашей груди бьется лепесток изначального пламени? Или просто хочется верить в человеческое совершенство?
Я не знаю. Но искушение слишком сильно. Смотрите, что я делаю, а?
Я только что написала историю про Дрезденского гитариста.