Сказать человеку: “Я тебя люблю” — то же самое, что сказать ему:
“Ты будешь жить вечно, ты никогда не умрешь.”
— Габриэль Марсель
Мой император, в слепящем небесном свете
Ты подобен снегам на вершине горы запретной.
Я станцую тебе свои лучшие танцы трижды.
В первом из них будет жарко клубиться пламя.
Будут струиться, как змеи, длинные серьги,
Будут взметаться гранатово-алые пряди.
То будет танец огня и разящей смерти,
Танец моей опаляющей жаром страсти,
Ты будешь смотреть его в черном – снег на пепелище –
И взгляд твоих глаз разноцветных пронзит мне сердце.
Ты сам дашь мне новое имя – я Ирис. Кайе.
Как цветок, упаду бессловесно пред сыном солнца.
Прости, безупречный, но я твою ранил душу,
Как ты мою ранил, явившись в потоке света.
В танце втором будут звонко смеяться льдинки,
Соприкасаясь, звенеть хрустальные шпильки.
Снег будет виться, взметаясь в прохладном ветре,
Будет сиять в самых первых лучах рассвета.
Будут движения быстры, как взмахи лезвий,
Четки, стремительны, будто бы дождь из копий.
Солнце и небо в глазах твоих, мой повелитель.
Иней и пламя в ладонях твоих сияют.
…меня привезли сюда с юга, из тех далеких
Краев, где небесный огонь иссушает землю.
Меня обучали при храме немирного бога –
Тебе справедливо твердят, будто я опасен.
Да… я могу убивать, прикасаясь точно –
Но светом твоим поражен, и пред ним бессилен.
В третьем же танце взовьются покровы ночи,
И в волосах расцветет фиолетовый ирис.
Мед и луна, птичьи песни и шорох моря,
Жгучие тайны за плотно закрытой дверью.
Кто сотворил эту ночь, звезды на небосклоне?
Кто пробуждает цветы от полуночной дремы?
Ирис к ногам твоим бросив, в поклоне застыну.
Ты называешь меня и цветком, и отравой.
Ты кормишь ястреба, руки испачкав кровью.
Ты позволяешь мне произнести твое имя.
Ты позволяешь себе, что не смел позволить.
Так станцевал для тебя я три лучших танца.
Глаза закрываю – и взгляд твой касается сердца.
Сын солнца, о чудо чудес, забери меня
в небо.