Рассветные лучи осеннего солнца играли в волосах Эрика, как маленькие танцующие фэйри. Эрик спал, выронив из пальцев ручку, спал на своем деревянном некрашеном столе перед широким окном с незадернутыми шторами. И в этот момент ему снились самые светлые, самые искренние сны. И он сам был похож на спящее солнце: Эрик был рыжим.
Каждую осень Эрик отправлялся искать Грааль. Он знал, что это единственное время года, когда солнце, высокое и недостижимое летом, беспощадно разящее копьями с высоты своей мощи, спускается на землю и засыпает где-то на нагретом камне, как рыжий котенок, уставший от игры с клубком. И оно сочится янтарем сквозь истончившиеся листья, готовясь отправиться в долгое путешествие по подземному миру – и пройти его, ни утратив себя нисколько. Потому что солнце – это всегда солнце: золото. И золотом щедро делится оно со всем, к чему прикоснется – но место его убежища остается тайной. Однако всегда есть еще кое-что.

Надежда.

Эрик знал, что засыпающее солнце бесполезно искать на широких проспектах и полянах, залитых солнечным светом: сокровенное не любит открытых мест. Поэтому он искал подсказки, которые тронут его сердце. Мелкий трепет золотых, светящихся листьев на ветру. Неожиданный луч света, упавший сквозь щель между камнями. Солнечный зайчик на волне реки – или скачущий по луже. Радостное, легкое чувство на сердце, когда идешь верной дорогой.

Эрик обошел весь город вдоль и поперек. Его узнавали бродячие коты и городские птицы, старые деревья и кованые фонари. Но он так и не смог найти то, что искал – и в эту ночь до самого утра не отрывался от своих записок, карт и планов, пытаясь уловить секрет. В эту же ночь ему приснился путь.

Проснувшись с первыми лучами зари, он зарисовал этот путь в мельчайших деталях, пока тот еще стоял перед глазами, милосердно согласившись не растворяться, подобно дымке, как это часто случается со снами.
Почувствовал, что настроение верное – и отправился в дорогу.
На этот раз он совсем не думал о том, куда повернуть или что он будет делать, когда дойдет. Он даже забыл дома свою тетрадку с записями. Просто шел себе и шел, и внутри разгоралось что-то теплое и нежное, и по мере того, как внутреннее тепло становилось сильнее и ярче, на его лице расцветала улыбка.

С каждым поворотом это чувство становилось сильнее, звучало все громче – пока, наконец, не прорвалось наружу сиянием, пронизывающим все.
Он оказался в маленьком гроте из нагретых камней и склоненных деревьев. И в середине на камне спал рыжий котенок. А может, он и не был рыжим, просто от него исходило такое ласковое сияние, что выглядел он рыжим, как сам Эрик. Эрик присел рядом, погладил нежную шерстку. Котенок потянулся, глянул на него хитро и поймал его руку мягкими лапами. Тогда Эрик стал играть с котенком, позабыв обо всем. Цель его была достигнута: он нашел солнце. Солнце внутри.

…Медленно спускался вечер. Эрик взял котенка на руки и спрятал за отворот куртки. Было невозможно расстаться с ним теперь, после того, как они привязались друг к другу. Только он это сделал, как последний луч солнца исчез за горизонтом – а из-за деревьев с противоположной от грота стороны вышел черноволосый человек с очень спокойным, бледным лицом. Лишь на мгновение повеяло холодом.

 — Здравствуй, потерянное Солнце, – сказал он негромко. – Пойдем со мной?

 — Нет, – рассмеялся Эрик, – спасибо, мне и здесь хорошо.

 — Ты все равно знаешь, что зима придет, – спокойно ответил черноволосый.
Эрик задумался.

 — Но я не тороплю. Ты сам найдешь меня, когда тебе потребуется отдых. Ты сам найдешь меня, когда захочешь узнать, что там, в глубине. И как приходит весна. Ты сам найдешь меня, потому что ты не ведаешь страха, и страх отступает от тебя. Кому, как не нам, знать, что миром правит любовь.

…Эрик проснулся в неудобной позе, потянулся, расправляя тело – и почувствовал беспричинную радость. Он улыбнулся от полноты души и уже подумал было, что надо записать сон в тетрадку, которая так кстати лежала тут же, на столе, когда на стол с требовательным криком вскочил рыжий котенок с торчащим морковкой хвостом.
До зимы еще целый месяц, и трижды столько же – до весны.