Был вечер, спускались сумерки. Последнее тепло, оставшееся от ушедших дней ноября, как дрожание воздуха над пламенем догорающей свечи, было разлито в воздухе. Он стоял в зимней аллее, заметенной снегом, у берега замерзающей реки, и улыбался, а улыбка его пахла полынной горечью. В лице его было что-то птичье, а в остром взгляде и изрядно седых волосах – что-то от холодных, свистящих, пронизывающих ветров. Он протянул ладонь с длинными, костлявыми пальцами, вытянул их, собирая шарик огненного тепла, спрятал его куда-то за пазуху – и тут же запахнул плащ, поднимая плотный стоячий воротник выше ушей и поворачиваясь спиной к ветру – даже для него, привычного к холоду, резкий порыв ветра, несущего снег и мороз, был чувствителен. Он содрогнулся и пошел прочь, постепенно скрываясь и вовсе в растущих тенях. Следы его заметала вьюга, а человеческие взгляды скользили мимо. На город опустилась ночь.
В свете луны четко рисовались контуры колючих веток, озябших кустов и засохших растений – и мертвого винограда, соединяющего их в арку, скрывающую вход. Фигура в черном плаще легкими шагами прошла по снегу, пригнулась и стала спускаться по каменным ступеням. Шаги отдавались глухим эхом, тотчас тонувшим в густой морозной темноте. Казалось, в эти дни солнце вовсе не приходит, и ночь длится беспрерывно, ткется и ткется невесомое полотно из черных нитей…
Он спустился, наконец, достаточно глубоко – так глубоко, что, казалось, вокруг плещутся темные, медленные волны застывших рек, хранящие давнюю память и зимние сны. Он порылся в карманах и достал старый, резной, порыжевший от ржавчины ключ. Вставил ключ в замок, провернул дважды. Что-то щелкнуло, и дверь с глухим скрипом отворилась. Он прошел вовнутрь.
Там его встретила дорога, мощеная булыжником, узкая дорога, плавными изгибами ведущая его через серую пустошь, слегка холмистую, покрытую редкими голыми хвойными деревьями. Наконец дорога привела к каменному гроту, он вошел и приветствовал деву, лежащую на трех огромных котлах с черной водой. Вода смерти, вода жизни, вода забвения. Она была тонкой, почти эфемерной, в ветхом и легком платье, с длинными волнистыми темными волосами. Однако чувствовалось, что вся эта пустынная местность повинуется ей. Она открыла глаза и кивнула ему. Медленно, будто просыпаясь постепенно, улыбнулась – и плавно, как текучая вода, встала со своего странного ложа.
— Значит, время пришло?.. – голос ее был тих и мелодичен.
Тот, с лицом птицы, кивнул. Дева вздохнула, посмотрела ему в глаза долгим задумчивым взглядом и сказала – Идем.
И они пошли. По той же узкой тропинке, все дальше и дальше в мертвенный лес. А может, эти деревья просто глубоко спят, и приходят к ним радужные сны из других земель, принесенные темной водой…
Наконец, среди деревьев, которые не закрывали света и тонкого слоя снега, лежавшего на земле, двое остановились, и она указала рукой на камень, закрывавший вход в маленькую пещеру. Он отодвинул камень – внутри было тепло и сухо. Он вытащил из-за пазухи шар огня и бережно опустил на дно пещеры. Она сразу озарилась пламенем и стала веселой, почти праздничной. Он улыбнулся, отблеск огня отразился в зеленых глазах. А потом он закрыл вход камнем.
— Пусть хранится здесь до весны.
Повернулся к ней, и в лице его было что-то змеиное.
— Вот и все, я ухожу. — Она поднялась на цыпочки, обняла его и подарила нежный, долгий прощальный поцелуй.
— я буду петь о тебе.
Потом отвела к берегу реки, черной холодной реки – и отпустила, и долго смотрела, как он переходит эту реку вброд, не оборачиваясь, и исчезает на том берегу.
Она сидела одна в каменном гроте, пряла пряжу и пела тихим низким голосом песню о том, кто снова ушел навсегда. У нее на шее висел древний проржавевший ключ.
Не потерять бы памяти в этой ночи… Тут кричи не кричи – отвечает лишь зеркало тёмных вод. Под хрупкой рукой – лёд, а на той стороне – молчи… Мой князь не придёт, средь змеиных болот, совершив поворот колеса, он уходит в небыль – и кончается год.
Тёмный падает свод тишиной непрозрачного неба. Мягкий времени ход застывает смолой, и привычный конвой отступает на шаг… Каждый шаг – в никуда, и слова – как вода, под землёй спят ключи от востока, сейчас- навсегда, и не слышно ни звука, ни тока…
Мы проснёмся – минули года…